Представьте промозглую московскую осень 1655 года. Каменщики укладывают последние кирпичи, а государь всея Руси уже торопит изографов. Летом 1656-го сюда стягиваются артели: ярославцы везут рецепты замеса красок, костромичи — особую манеру письма ликов, иноки Троицы — строгую выучку. Во главе этой художественной экспедиции стоят трое: Симон Ушаков, чья кисть рождала светоносные образы, Иосиф Владимиров, теоретик и практик «живоподобия», и Фёдор Козлов, царский изограф. Они создают роспись, от которой захватывает дух. Но храм безмолвствует: Никон так и не переступит его освящённого порога. Фрески обречены уйти в небытие вместе с замыслами опального патриарха.
Спустя годы за дело берётся Иоаким. Он перекраивает пространство, приглашает новых мастеров и ставит точку в сентябре 1681-го — храм нарекают именем Двенадцати апостолов. Именно тогда алтарная преграда получает невиданное прежде завершение: над иконами возносится резное Распятие. До этого момента ни один русский храм не знал такой композиции. Деталь, которая сегодня кажется каноничной, родилась как дерзкий эксперимент именно здесь.
Столетия не щадили здание. При Петре его рассекли деревянным настилом — наверху устроили книгохранилище, и над престолом повисли тома в тяжёлых переплётах. Архитектор Чичагов в XIX веке получил лаконичный приказ: «сделать светлой». И мастера беспощадно расширили окна, срубив часть наружного убранства. В двадцатом столетии иконостас и вовсе перекочевал сюда из взорванного Вознесенского собора — чужеродный, но удивительно красивый элемент.
Вглядитесь в северный фасад. Там сохранилось двухъярусное крыльцо с цветными изразцами — кажется, будто оно вырастает прямо из стены. Чуть выше, на барабанах, читается колончатая аркатура — привет из Владимиро-Суздальской Руси, сознательно процитированный строителями. А если поднять голову внутри центрального барабана, можно различить фрагменты живописи конца XVII века. Это не реконструкция — это подлинный слой времени, раскрытый реставраторами в 1978 году.
Сегодня храм не звучит молитвой, но продолжает проповедь — языком искусства. В его стенах собрана иконопись семнадцатого столетия: московская школа с её тяготением к реализму и провинциальные письма, сохранившие суровую духовную экспрессию. А над престолом мерцает шатровая золочёная сень, восстановленная четверть века назад, — словно эхо того первого, так и не случившегося освящения при Никоне.
Благотворительный Фонд Святая Земля
Храмы и Монастыри России
