Преподобный Александр Ошевенский

В день памяти святого, скончавшегося в 1479 году, верующие вспоминают подвижника, чья жизнь оказалась тесно переплетена с духовным наследием Кирилла Белозерского.

Будущий игумен появился на свет в 1427 году в Вышеозерской волости, в восьмидесяти верстах от Белозерска. Его родители, земледельцы Никифор и Фотиния, долго молились о ребёнке. Согласно преданию, матери явились Пресвятая Богородица и преподобный Кирилл Белозерский с обещанием сына. Мальчика назвали Алексеем. Родители видели в нём помощника в хозяйственных трудах, однако в восемнадцать лет юноша ушёл в Кирилло-Белозерский монастырь и не вернулся. Шесть лет он исполнял различные послушания, после чего принял иноческий постриг.

Когда Никифор и Фотиния переселились на реку Чурьюгу, инок Александр, стремившийся к безмолвной жизни, трижды обращался к настоятелю за разрешением оставить обитель. Получив благословение, он установил крест на месте будущего монастыря. Строительство первого храма началось при непосредственном участии отца. Новгородский архиепископ Иона рукоположил подвижника во иереи и возвёл в сан игумена. В новообразованной обители преподобный ввёл строгий общежительный устав: на общей трапезе полагалось молчание, а в кельях — непрестанная молитва.

Настоятелем монастыря Александр Ошевенский оставался 27 лет. Тяжёлая болезнь, вызванная переживаниями за покинувших обитель племянников, приковала его к постели и лишила сил. По церковному преданию, исцеление принесло явление самого Кирилла Белозерского, напомнившего игумену о данном обете не оставлять избранного места.

После кончины основателя монастырь постепенно пришёл в запустение. Перелом наступил после сна пономаря Марка: тот увидел преподобного Александра, святителя Николая и Кирилла Белозерского, вместе занятых строительными работами. Рядом стоял юноша — будущий игумен Максим. Именно он впоследствии возродил обитель. Позднее, при возведении нового Никольского храма, строители обрели нетленные мощи святого.

Старцы, лично знавшие подвижника, описывали его человеком среднего роста, с сухим лицом, впалыми щеками и русой бородой, тронутой проседью. Этот словесный портрет лёг в основу иконописного образа, сохранившегося в церковной традиции.