Есть места, которые сбивают с толку с первого взгляда. Идешь по Петергофскому парку среди сосен и лип — и вдруг из-за поворота выплывает нечто, явно попавшее сюда из другого века и другой страны.
Чугунные иглы шпилей, фигуры в нишах, стрельчатые арки. Рука сама тянется к путеводителю: это
точно Россия?
Россия. Просто однажды императору пришлось строить церковь для женщины, выросшей совсем в
другой традиции.
Александра Фёдоровна приехала в Петербург из Пруссии юной принцессой, стала русской
императрицей, но готические силуэты родных земель, видимо, так и остались для неё символом дома. Когда здоровье императрицы пошатнулось и врачи прописали ей покой и прогулки на свежем воздухе, Николай I придумал подарок, который мог придумать только влюблённый человек, обладающий абсолютной властью: он построил для жены целый парк в духе немецкого романтизма
— с коттеджем, аллеями и особой атмосферой. Парк назвали Александрией. А парку нужна была церковь.
Заказ отдали берлинскому архитектору Шинкелю, и тот, судя по его собственным словам, поначалу
растерялся. «Задание выходило за рамки привычного», — писал он. Как вообще можно построить
православный храм так, чтобы он выглядел как католическая капелла, но при этом оставался православным? Шинкель нашел ответ и за это получил членство в Петербургской академии
художеств.
Снаружи здание живет своей, почти театральной жизнью. По фасаду расставлены сорок три медные фигуры — ангелы, апостолы, евангелисты, Богоматерь с младенцем. Скульптор Демут-Малиновский явно наслаждался своей работой: фигуры — не декоративные статисты, а полноправные участники архитектурного действа. Почему именно сорок три — никто не объяснил. Просто так сложилось в композиции. Это само по себе немного завораживает: грандиозное сооружение без символической арифметики.
Внутри пространство сужается до камерного — семь метров в ширину, но почти двадцать два в высоту. Стоишь на маленьком пятачке и смотришь вверх, туда, где нервюры и лепные звезды
расходятся крестом. Витражи разрезают солнечный свет на цветные полосы. Иконостас по сути православный, но весь оплетен готическим позолоченным орнаментом — будто два мастера
работали рядом и ни один не уступил другому.
Службы здесь проводились только летом и только для своих. Однажды кто-то из приближенных
записал, что император пел на клиросе вместе с детьми. Николай I — суровый военный и государственный деятель — пел в крошечной домашней церкви. Эта деталь меняет представление о месте.
Потом была революция, закрытие храма, превращение его в музей, война. Из всего убранства
уцелели три иконы и литургическая утварь — их успели вывезти. Иконы вернулись на место и висят там до сих пор: «Архангел Михаил», «Спаситель», «Вознесение». Остальное восстанавливали
десятилетиями по фотографиям и архивным данным.
В 2006 году капелла на несколько дней стала местом возвращения: здесь стоял гроб императрицы
Марии Фёдоровны, привезённый из Дании спустя восемьдесят с лишним лет после её смерти.
История совершила полный круг именно здесь.
Сегодня это музей. Богослужения здесь — редкость. Но капелла не производит впечатления
законсервированного экспоната. Скорее, это частное письмо, случайно ставшее общедоступным.
Здесь не было государственной религии, была семейная. И это чувствуется до сих пор.

Благотворительный Фонд Святая Земля
Храмы и Монастыри России